Фермеры юга России сталкиваются с кризисом: закупочные цены на сырое молоко упали на 20–30%, что ставит под угрозу рентабельность их бизнеса. Производители вынуждены выбирать между работой в убыток или сокращением поголовья, а некоторые уже задумываются о полном выходе из отрасли.
Сергей Колесников, председатель Совета АККОР Ставропольского края, отмечает, что проблема не только в снижении цен, но и в сложностях с реализацией продукции. «Подобные ситуации уже были, они возникают волнами. Но сегодня проблема даже не столько в низкой цене, сколько в том, что переработчики просто перестают забирать молоко», — рассказывает он.
Особенно тяжело приходится небольшим хозяйствам и владельцам личных подсобных хозяйств, которые не имеют альтернативных каналов сбыта. «Люди звонят и говорят: все, будем вырезать поголовье. А ведь на создание хорошего стада уходят годы. Ферму можно вырезать за один день, а восстановить ее потом — это пять—восемь лет работы», — подчеркивает господин Колесников.
Руководитель КФХ Евгений Прасолов рассказывает, что закупочные цены на молоко упали с 39 руб. до 30 руб. за литр, а владельцы личных подсобных хозяйств получают около 27 руб. Одновременно резко выросли расходы на производство. «Мы покупали кормовых добавок примерно на 100 тыс. руб. в месяц. Сейчас тратим уже порядка 220 тыс. Поголовье то же самое, а молоко стоило 39 руб., теперь — 30. Сейчас стоит вопрос: то ли сокращать поголовье, то ли оставлять его и работать в минусах. Рентабельность отрицательная, конечно», — признает руководитель хозяйства.
Проблемы со сбытом и снижение закупочных цен затронули не только небольшие хозяйства. Руководитель КФХ «Толокнево» Сергей Толокнев рассказывает, что если в прошлом году предприятие реализовывало молоко по 52 руб. за литр, то сейчас — примерно по 38 руб. «Снижение шло постепенно, примерно четыре-пять месяцев, но последствия оказались очень серьезными: под ударом оказались все перспективы развития», — вспоминает руководитель хозяйства. Сокращать производство здесь не намерены, однако экономика молочного направления, по словам господина Толокнева, изменилась принципиально: «Мы работаем по максимуму, объемы не снижаем. Но по молоку сейчас работаем в ноль. Пока ситуацию вытягивает растениеводство. Если заниматься только молоком, рентабельность сейчас минимальная».
Если средние хозяйства говорят прежде всего о снижении рентабельности и рисках для дальнейшего развития, то небольшие фермы уже обсуждают возможность полного отказа от молочного животноводства. Глава КФХ Виталий Подопригора рассказывает, что сегодня сдает молоко по 24–25 руб. за литр. «Рентабельности нет. Конечно, не сходятся концы с концами. Я еще сам работаю, сам заготавливаю корма, сам все делаю. Если все это считать, то заниматься молоком уже просто невыгодно», — констатирует фермер. По его словам, сейчас в хозяйстве осталось всего 11 дойных коров, причем он уже задумывается о закрытии этого направления. «Я уже сам подумываю закрываться, потому что нерентабельно заниматься», — не скрывает господин Подопригора.
Производители также отмечают рост затрат на содержание животных. «Сейчас тюк сена весом около 35 кг стоит уже 150–200 руб. Это корове на один раз покушать. Есть еще зерно, есть другие расходы. Посчитайте себестоимость и прибавьте свой труд. А молоко покупают по 24 руб.», — приводит расчет руководитель КФХ.
Евгений Прасолов также не берется однозначно объяснить причины происходящего. По его словам, закупщики связывают ситуацию со снижением спроса на продукцию переработчиков, прежде всего сыров, производимых в Адыгее. «Говорят, что сыры на черноморском побережье сейчас продаются хуже, поэтому переработка просела. Получается, молоко им уже не нужно в прежних объемах», — передает объяснение переработчиков фермер. Впрочем, такая версия не снимает всех вопросов: «В магазине молоко дешевле не стало. Наоборот, цены растут. А закупочная цена провалилась больше чем на десять рублей буквально за три-четыре месяца».
Одной из версий резкого изменения рыночной конъюнктуры господин Прасолов называет перестройку системы переработки: «Нам рассказывали, что в Адыгее закрылись два небольших завода. Они перерабатывали десятки тонн молока в сутки. Этот объем потом распределился по другим предприятиям, и молока на рынке стало как будто в избытке».
Сергей Толокнев отмечает, что среди производителей обсуждаются и другие версии происходящего. В частности, речь идет о поступлении на рынок более дешевого сырья, включая сухое молоко, а также о влиянии поставок из Белоруссии. «Не давление со стороны Беларуси, а скорее лояльное отношение. Союзное государство тоже надо поддерживать», — рассуждает собеседник.
Руководитель КФХ Роман Чекмарь, говоря о рентабельности производства, тоже категоричен: «Да она не то что упала — ее в принципе и нету. Работа ради работы. Ради того, чтобы получить удобрение на полях. Вот ради чего сейчас ферма работает». Как и многие другие производители, он обращает внимание на изменения в производстве готовой продукции. «Чтобы сделать настоящий сыр, со 100 л молока получаем примерно 10 кг продукции. А если использовать заменители, можно получить совершенно другие объемы. Вот и вся экономика», — объясняет фермер. По словам господина Чекмаря, именно поэтому небольшим производителям становится все сложнее конкурировать с массовой продукцией: «Не все покупатели понимают, почему натуральный сыр стоит дороже».
Аграрии считают, что многое зависит от того, как организован сбыт продукции. Проблемы возникают уже на этапе первичного распределения объемов. По словам Евгения Прасолова, небольшие хозяйства не всегда могут работать напрямую с переработчиками. «Я пытался договариваться с заводом. Мне сказали: две тонны молока в сутки для нас слишком мало. Приходится работать через посредников. Завод покупает по одной цене, логист забирает свою маржу, а до фермера доходят уже совсем другие деньги», — объясняет фермер.
Сергей Толокнев согласен, что заметную роль на рынке продолжают играть посредники. Сегодня его хозяйство сотрудничает с несколькими покупателями, включая частные сыроварни, но избежать промежуточного звена удается не всегда. «У них широкий охват по регионам, собственная логистика, молоковозы, пункты приемки, лаборатории. Это не совсем деньги из воздуха, у них тоже есть затраты, но производителями они не являются», — объясняет господин Толокнев. По мнению руководителя КФХ, производителям сегодня не хватает более прямого взаимодействия с конечным покупателем: «Нужен диалог между крестьянином и конечной точкой продажи, чтобы производителю было интересно работать. Пока такой системы нет».
Не меньшую тревогу у производителей вызывает и судьба инвестиций, сделанных в последние годы. По словам Евгения Прасолова, хозяйство последовательно улучшало генетику стада и продолжает развиваться, несмотря на ухудшение ситуации на рынке. «Мы сами занимались осеменением, сдавали ДНК. Сейчас наше поголовье примерно на 60% голштинизированное, очень хорошее. И теперь стоит вопрос: продолжать этим заниматься или все пустить под нож», — говорит он. Сейчас предприятие строит новый корпус на 200 дойных коров и рассчитывает осенью ввести в стадо 27 собственных нетелей. «Мы развиваемся, у нас есть молодняк, есть планы по дальнейшему увеличению поголовья. Но возникает вопрос: куда потом девать это молоко?» — спрашивает фермер.
Одним из возможных способов снизить зависимость от закупочных цен производители считают собственную переработку, однако признают, что большинству хозяйств такие проекты пока не по карману. «Мы много раз считали. Чтобы начать делать сыры, творог, фасованное молоко, нужно около 20 млн руб. Но как брать такие кредиты, если сегодня нет уверенности даже в завтрашней цене на молоко?» — рассуждает господин Прасолов.
В отличие от многих коллег, хозяйство Романа Чекмаря уже строит собственную сыроварню и рассчитывает постепенно отказаться от продажи сырого молока. «Мы решили уйти от сдатчиков и сами перерабатывать молоко. Планируем выпускать сметану, йогурты, пастеризованное молоко, твердые и рассольные сыры», — рассказывает он. Однако даже небольшой перерабатывающий цех требует значительных вложений: «Бизнес-проект был примерно на 15 млн руб., но сейчас понимаем, что в эту сумму не уложимся. Думаю, минимум 20 млн потребуется даже для небольшой сыроварни», — оценивает руководитель хозяйства. При этом первые шаги по развитию собственной переработки уже позволяют искать новые каналы реализации продукции. «Для нас было удивительно, что представители сетей сами выходили на связь и говорили о заинтересованности в фермерской продукции. Они хотят развивать фермерские полки», — отмечает господин Чекмарь.
К развитию собственной переработки как одному из возможных направлений развития отрасли призывает и Сергей Колесников. По его мнению, речь не обязательно должна идти о строительстве крупных предприятий — такую работу могут взять на себя сами фермеры, объединившись в кооперативы. «Это могут быть небольшие ремесленные предприятия, которые дополнят существующую переработку. Главное — дать производителям возможность самим работать со своей продукцией», — считает господин Колесников. При этом, подчеркивает он, переработка сама по себе не решит проблему без гарантированного рынка сбыта: «Можно переработать молоко, но его еще нужно продать».
Одним из возможных решений руководитель ставропольской АККОР называет расширение участия местных производителей в поставках продукции для учреждений социальной сферы. «Нужно создавать механизмы, которые позволят местным производителям поставлять продукцию в школы, детские сады, больницы. Не обязательно полностью закрывать рынок, но хотя бы часть таких поставок должна оставаться за местными производителями. Другого выхода я пока не вижу», — заключает Сергей Колесников.
